Споры о бонусах членов совета директоров компании. О некоторых итогах анализа судебных и корпоративных кейсов

Материальное стимулирование компанией эффективной работы члена коллегиального органа — очевидный и несомненно значимый ресурс системной практики совершенствования корпоративного управления в целом. Анализ актуальной эмпирики не оставляет в этом каких-либо сомнений. Так, декларирование и фактическая выплата бонусов членам совета директоров (далее также СД), нередко весьма солидных, становятся популярными не только в сегменте деятельности ПАО, но и умеренно крупных непубличных акционерных структур и даже ООО. Однако и конфликтов, непосредственно связанных с бонусной политикой в блоке стратегического управления хозяйственным обществом, в том числе «доведенных до суда» корпоративных разногласий, становится все больше.

Этот парадокс, все более привлекающий внимание контрольных участников и профессионально ориентированных миноритариев наших компаний, а также консультирующих их специалистов, заслуживает экспертного анализа, в конечном счете ориентированного на выработку рекомендаций по гармонизации данной ситуации. Некоторым его итогам посвящен адресованный вниманию коллег нижеследующий цикл экспертных рассуждений.

МОТИВАЦИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ ЗАЯВИТЕЛЯ «БОНУСНЫХ ПРЕТЕНЗИЙ»

Нормой п. 2 ст. 66 ФЗ об АО1 установлено: юридический статус члена СД — физическое лицо. В корпоративно-управленческом плане член совета, как правило, несет гораздо большую сумму целевых установок, связанных с интересами лиц, номинировавших его в ходе предвыборной кампании, голосовавших на общем собрании акционеров за избрание, а также субъектов руководства, которые продолжают фактически или легально «курировать» работу директора в течение корпоративного года2. В фокусе комплексного восприятия диалектики такого рода мотивационных векторов вполне логично оказывается суждение, согласно которому заявление иска о взыскании вознаграждения члена совета свидетельствует не просто о неких «рабочих разногласиях» субъектов стратегического руководства компании — красноречиво говорит о явном корпоративном антагонизме, стороны которого априори не рассчитывают на компромисс.

Истец как минимум должен понимать, что рассчитывать на сотрудничество с данной компанией (читай: его мажоритарием) он в дальнейшем не сможет: процессуально оформленный вызов на арбитражное ристалище — «слишком серьезный» шаг в восприятии «нормального эмитента». Очевидно и то, что и стоящие за физлицом инвесторы (корпоративно-управленческий аспект) гласно или негласно тактику «опущенного забрала и пики наперевес» в этой ситуации одобряют или, более того, сами же и инициируют. В свою очередь, ключевые управленцы компании (вариант: головное звено холдинга, фактический бенефициар, в том числе «теневой») — компании, исключившей вариант удовлетворения соответствующих материальных амбиций члена совета (обычно экс-члена), в «претензионном порядке» этот очевидный факт не могут не признавать, мужественно принимая на себя юридические, финансовые и репутационные риски состязания в суде.

По этой веской причине иск о взыскании вознаграждения члена совета — это чаще всего «не только про деньги», а не что иное, как эскалация масштабного корпоративного конфликта, против которой его фигуранты «не возражают»3, делая ставку на «умиротворение оппонента» с помощью судебной власти.

Спрашивается, на что может рассчитывать заявитель иска с учетом складывающейся правоприменительной конъюнктуры? Каковы шансы на победу в суде у хозяйственного общества?

К сожалению, официальная судебная статистика ответа на данный вопрос не дает4, поэтому в очередной раз приходится полагаться на экспертную эмпирику. Мобилизуя последнюю, рискнем отметить, что в целом количество «бонусных исков» растет, сражения сторон спора носят преимущественно бескомпромиссный характер (большая их часть проходит как минимум три арбитражные инстанции), удельный вес удовлетворенных требований членов советов превышает 60%5, а вроде бы «дежурные» ссылки членов совета на соответствующие решения ОСА (ОСУ) и корпоративные нормы устава и ЛНА нередко воспринимаются составами судов как достаточные доказательства правомерности их требований.

Обратимся к некоторым иллюстрациям этого тренда. При рассмотрении дела № А04-4640/2017 ответчик ограничился лишь тем, что «представил контррасчет процентов за пользование чужими денежными средствами», что позволило истцу взыск... ✂